Феллини: «Никто не знает подлинного мира. Каждый называет истиной личные фантазии»

Федерико Феллини и Джульета Мазина познакомились в 1943-м и вскоре поженились. Через 10 лет он снял супругу в своем первом прорыве — драме «Дорога». Первый (из четырех!) «Оскар» и десятки других наград помогли распознать в, казалось бы, заурядном итальянце гениального режиссера. А вот жена оказалась единственная и на всю жизнь, 50 лет вместе.

При этом Феллини не скрывал, что «легче быть верным ресторану, чем женщине».

«Они жили долго и счастливо» — это из волшебной сказки. Никто не рассказывает, что стало, когда Золушка превратилась в ворчливую зануду. Никто не рассказывает, что случилось, когда прекрасный принц почувствовал извечный сексуальный зуд и внезапный прилив желания к кому-то помимо Золушки», — цитировала в биографии-интервью гения Шарлотта Чандлер, создавшая книгу на основании личных бесед с Феллини.

Федерико снял жену и в оскароносной драме «Ночи Кабирии» со слоганом «История преданной, но неукротимой маленькой римской проститутки».

«Ночи Кабирии» стали для меня шоком. Как будто кто-то подошел сзади и как следует дал по голове. Мазина совершила чудо. Так сыграть... Ведь нет на экране игры, есть жизнь. Она приковала к себе взгляд с первых кадров... Чем? Да черт ее поймет. Далеко не красавица, маленькая, взъерошенная, как воробушек, порой нелепая, порой уморительная. Чарли Чаплин в юбке», — писали критики.

Феллини лишь хитро улыбался, уточняя, что каждый живет в собственном вымышленном мире, но большинство людей этого не понимают:

«Никто не знает подлинного мира. Каждый называет истиной свои личные фантазии. Я отличаюсь тем, что знаю: я живу в мире грез. Мне это нравится, и я не терплю, когда мне в этом мешают. Фантазии — единственная реальность».

Федерико обожали за самоотдачу и чувство юмора.

«Режиссер – это непосредственно Колумб. Он хочет открыть Америку, а вся команда хочет домой», — мастер уточнял, что жизнь — это смесь магии и макарон, фантазии и реальности. «Кино — это магия, макароны — реальность. Или наоборот? Мне всегда было непросто найти водораздел между реальным и нереальным».

Режиссер уверял, что ничего большого в мире не было достигнуто без страсти.

«Нет конца. Нет начала. Есть лишь бесконечная страсть жизни», — в комедийной драме «Амаркорд» мастер снял одну из своих любимых актрис турчанку Магали Ноэль. Красотка воплотила его сексуальные фантазии также в фильмах «Сладкая жизнь» и «Сатирикон».

Феллини хохмил, что опыт — это то, что ты получаешь, когда ищешь что-то другое.

Его комедийная драма «8½» победила в 63-м на Московском кинофестивале. Но Феллини обиделся. Хрущев уснул на конкурсном просмотре и режиссер, прознав про конфуз, отказался прибыть на вручение награды, вместо этого отправившись к друзьям на дачу.

«Впустите себя в жизнь и никогда не теряйте открытости, своего детского энтузиазма на протяжении всего жизненного пути, и все само собой наладится», — подмигивал режиссер, вспоминая громкий скандал после выхода «Сладкой жизни», показав нелицеприятную изнанку общества. В Италии грозили сжечь негативы, Ватикан требовал запретить прокат, а в Падуе клеили траурные плакаты, призывая молиться за спасение души «публично согрешившего». Сегодня бы воскликнули: отличный промоушен!

«Лично мне неприятно быть обвиненным во всех смертных грехах и в том, что я наживаюсь на запретных темах, однако, когда люди шли и смотрели фильм, большинству из них он нравился, и они не находили его таким уж порочным. Хотя, некоторые все же находили», — улыбался Феллини, признаваясь, что ему нужен был шок.

Режиссер уверял, что даже самая несчастная жизнь лучше, чем защищенное существование в организованном обществе. Где все рассчитано и доведено до совершенства.

«Если я жестокий сатирик, то, по крайней мере, я не лицемер: я никогда не осуждаю поступки других людей», — гений уточнял, что единственное место, где можно быть диктатором и при этом быть любимым, — это съемочная площадка.

Феллини прожил 73 года, получив в 93-м почетный «Оскар», за полгода до кончины. Он все больше предавался рефлексиям, противясь неидеальности нового, непонятного ему, мира.

«Если бы было немного больше тишины, если бы мы все молчали… может быть, мы бы что-нибудь поняли».